О РУССКОМ ДЕРЕВЯННОМ ЗОДЧЕСТВЕ И ЕГО ШЕДЕВРЕ






























Г.ОСТРОВСКИЙ

Куда ни глянь - вода, камни, леса. Низко, над самой водой, стелются чайки. Вечер. В озере едва колышутся отражения багряных облаков. Легкий ветерок доносит терпкий запах замшелых валунов, сосновой хвои. Вот в последний раз вспыхнуло заходящее солнце, скользнуло слабеющим лучом по деревьям и погасло.
 




























Церковь Успения в селе Кондопога 1774. Вид. с юго-востока.

А когда загорелась утренняя заря и омытое чистой росой светило снова поднялось над озерной гладью, глазам предстало удивительное зрелище: высоко в небо взметнулось стройное и сильное здание, словно рожденное единым росчерком великого художника.

Это Успенская церковь в Кондопоге на берегу Чупа-губы Онежского озера, построенная в 1774 году.

Нет в ней ни сложной композиции архитектурных форм, ни феерического многоглавая, как в Кижах, ни затейливого декора - ничего, что бы существенно отличало ее от других северных шатровых церквей. И все же равной ей нет! Как в фокусе линзы, собрались здесь лучшие черты народного зодчества, а простота претворилась в такое величие, какое впечатляет куда сильнее самых изысканных украшений...



































 
Церковь Успения в селе Кондопога. Вид с запада.

Издавна русский человек селился по богатым лесом берегам озер и рек. Лесные чащи давали ему приют, кров, пищу. Из дерева рубили избы и амбары, возводили церкви и соборы, строили города и крепости. От одной деревни к другой, от города к городу шли артели плотников с топорами за поясом. Они и создавали удивительные памятники архитектурного и строительного искусства. Имена их, как правило, неизвестны, ведь строили не бояре и воеводы, не заезжие прославленные зодчие, а простые русские мужики. Народ - тот самый, что испокон веков жил на этой земле, пахал и защищал ее, орошал своим потом и кровью, слагал о ней песни.

На протяжении столетий страна наша не знала покоя. Воинственные соседи, княжеские усобицы, нашествия могущественных врагов с востока, запада и юга не позволяли ей надолго вложить меч в ножны. Но несокрушимым заслоном вставали перед недругом русские города. Те же крестьяне и посадские люди брались за топор, рубили лес и ставили крепости - города, городцы, детинцы, кремли, остроги. Словно кольчуга воина, опоясывали их кольца бревенчатых стен, о которые разбивались вражеские орды.

Летописи рассказывают, что уже в IX веке, на заре русской государственности, были построены города-крепости: Новгород, Полоцк, Белозерск, Ростов Великий. К концу XVI столетия на южной границе Московской Руси выросла сильная оборонительная линия из деревянных крепостей - Воронеж, Ливны, Елец, Кромы, Оскол, Белгород; на берегу Белого моря - Кола, Кемь, Сумский острог; в Поволжье - Черный Яр, Самара, Царицын. Иногда на стратегических рубежах возводились "стоялые остроги"; в них постоянно никто не жил, но в военное время сюда посылались гарнизоны. Героический образный строй укоренился в народной архитектуре и стал одной из самых характерных и ярких ее особенностей. Недаром силуэты многих деревянных церквей и звонниц напоминают былинных богатырей, стоящих заставой на русских границах.

Трудная судьба выпала на долю деревянного зодчества и особенно оборонного. Десятки больших и малых войн, пожаров и иных бедствий пронеслись над многострадальной Русью. Гром первых пушек возвестил начало конца прежних крепостей, стены, и башни которых не выдерживали ядер. В XV- XVI веках на месте многих из них вырастают каменные, а в следующие два столетия на смену деревянным повсеместно пришли сложные фортификационные сооружения. Вскоре только полу развалившиеся башни да куда более прочная память народная напоминали о ^золотом веке" деревянного оборонного зодчества.

Для своего времени, однако, это были грозные сооружения. Обычно крепости рубили "тарасами": две параллельные стенки через каждые шесть-восемь метров соединялись поперечными, и образовавшиеся клети заполнялись землей и камнями. Затем настилали сверху бревна, а в самых клетях прорубали небольшие окна - бойницы нижнего боя. Для защиты воинов от стрел, ядер и пуль на стенах устраивались брустверы-"обламы": их сооружали на выпускных бревнах поперечных переборок и покрывали двускатными кровлями. Бойницы тут прорубались со скосом вниз, чтобы увеличить площадь обстрела, а в полу делались "стрельницы", через которые горячей смолой или кипятком защитники поражали врага, прорвавшегося к самой крепости.

Но главное все же башни, которые ставили по углам крепости и в стенах. День и ночь не смыкали тут глаз дозорные, стояли пушки, хранились припасы и вся боевая снасть. А в надвратных, или проезжих, устраивались мощные и хорошо защищенные ворота. По форме башни были разные: квадратные в плане, шести- или восьмиугольные - "круглые", как их тогда называли. Как правило, их делали двухъярусными, с нижним и верхним боем, нередко с бруствером из теса над воротами.


















Надвратная башня Николо - Корельского монастыря .

Огромный интерес представляют остатки мощных деревянных крепостей XVII века, возведенных в Сибири потомками ратников Ермака, отважными русскими землепроходцами, прокладывавшими путь на Амур и к Великому океану. Когда-то таких крепостей было немало: Полым, легендарная Мангазея за Полярным кругом, Якутск, Братск, Илимск... Их неприступные стены и башни, храмы и дома олицетворяли могущество русского человека, прочно утвердившегося от Урала до Тихого океана не столько силой оружия, но благодаря высокой культуре, поразительному трудолюбию хлеборобов, таланту и умению зодчих и строителей.

Немного осталось от тех времен: по одной угловой башне в Илимске и Бельске, две в Братске на Ангаре (одна из них перенесена в древнее село Коломенское в Москве) да надвратная башня Якутского острога- великолепное в своей первозданной силе и красоте деревянное сооружение очень простой и цельной формы.

Но образ сторожевой оборонной башни с ее лаконичным и суровым силуэтом, олицетворявшим спокойствие и независимость страны, не исчез бесследно и, несомненно, оказал большое влияние на эстетическое мировоззрение народа.














Башня Братского острога.

Из всех форм боевых башен наиболее удачной не только с практической, но и с художественной точки зрения оказалась восьмигранная, а самым целесообразным и выразительным покрытием такого восьмерика явился шатер, на вершине которого обычно находилась сторожевая вышка. Конструктивная основа его - пирамидальный бревенчатый сруб, связанный "в лапу", то есть без остатка, и опирающийся на нижние концы слегка выгнутого повала.

Появился шатер очень давно - по-видимому, сначала в оборонном, а затем в храмовом зодчестве. В церквах он завершался луковкой, стоящей на небольшом барабане и покрытой деревянной черепицей-лемехом. Поначалу лишь практическое приспособление для защиты башни от дождя, снега и ветра, со временем шатер прочно утвердился в древнерусской архитектуре, стал в известном смысле ее олицетворением. Ведь образ этот нес в себе глубокое содержание. В нем собрались и своеобычно преломились древние национальные эстетические представления, возвышенные патриотические идеалы народа, героическая история России. Во всю силу прозвучала эта тема в таких памятниках русского Севера, как величественная церковь в селе Белая Слуда на Северной Двине (1642), возвышавшаяся над землей на сорок с лишним метров, Кемский собор (1714), колокольни в Цывозере (1658) и Кулиге Драковановой (XVI век), церкви в селе Варзуга Мурманской области (середина XVII века), Верхней Уфтюге (1784) и других.

Вторая половина XVIII столетия - сложный и противоречивый, весьма драматичный, но знаменательный период русской истории. В тугой, неразрывный узел сплелись блистательные победы над внешними врагами и взрывы народного гнева, вылившиеся в восстание Емельяна Пугачева, утверждение русской государственности и страшное обнищание крепостного крестьянства, резкое усиление дворянства и могучий взлет национального самосознания. Это эпоха Суворова и Ушакова, Кулибина и Ползу-нова, Новикова и Радищева, Фонвизина и Федора Волкова, Растрелли и Баженова, Рокотова и Левицкого. А еще - время последнего расцвета деревянной шатровой архитектуры, своеобразно воплотившей дух времени и характер народа. Именно тогда на Севере возникают чудесные шатровые церкви и часовни, а в их числе одна из лучших - Успенская церковь в Кондопоге.

Высоко вздымается сруб кондопожского храма. Бревна громадные, тяжелые: один венец, другой, третий... десятый... Стены четверика поднимают ввысь рубленый восьмерик, да не один, а два - один на другом. Верхний шире нижнего, и соединяются они плавным промежуточным повалом, над которым тянется поясок из резных досок. Верхний восьмерик, в свою очередь, переходит в повал, еще более энергичный и широкий, а уж на нем пятнадцатиметровый шатер, увенчанный главкой с крестом.
























Церковь Успения в селе Кондопога. Южное крыльцо.

Дерзко и горделиво взметнулась Успенская церковь над озером - на сорок пять метров! Перед ней расстилаются онежские воды с длинными узкими островками и темной полосой лесистого берега, позади - длинная лента дороги и протянувшееся вдоль берега село. В этом окружении церковь кажется еще более высокой и величественной. Уверенно подчиняя себе окрестное пространство, она и господствует над ним и сливается с ним в едином образе. Порой даже кажется, что вначале человек воздвиг храм, а уж потом создал ему достойную оправу - и озеро, и берег, и село.

Ни на миг не затихает Онего-озеро. То тихое и ласковое, когда лениво, будто нехотя лижут его волны прибрежные камни, то ярое - ревет, и холодные волны одна за другой с безнадежным упорством бьют в берег у самого сруба.

А храм стоит, не дрогнув перед своенравной стихией. Его силуэт виден на много верст кругом. На него берут курс рулевые судов, бороздящих Чупа-губу, рыбаки, спешащие к спасительным берегам.

Не раз отчаявшимся было путникам вселял надежду гулкий звон колоколов или яркий свет на звоннице.

Поистине эпическая мощь слышится в ней. Однако сила эта не тяжелая и гнетущая, а добрая и приветливая. Здание хоть и суровое, но вместе с тем живописное, легкое, стройное. С востока кх основному четверику примыкает прямоугольная алтарная часть, перекрытая бочкой с главкой, а с запада - обширная трапезная под двускатной крышей. К боковым фасадам трапезной лепятся два чудесных висячих крыльца!




















 Церковь Успения в селе Кондопога. В трапезной.

Архитектура кондопожского храма вся основана на тонких и выразительных контрастах и сопоставлениях. Стремительная вертикаль здания - и бесконечные горизонтали озера и берегов. Цельная масса четверика - и наполненные воздухом и светом крыльца, словно влитые в просторы озера. Пирамида шатра, пронзающего небо,- и прямоугольник трапезной, словно вырастающей из земли. Бревенчатые срубы - и скупой, но нарядный декор: фронтонный пояс, резные столбики крылец, ажурные карнизы. В сочетании, противопоставлении и единстве этих разнородных элементов рождается незабываемый образ.

Восторженное удивление не покидает и внутри здания. Трапезная просторная и очень простая. Вдоль стен тянутся лавки, а потолок опирается на два столба с резными жгутами-перехватами, образующими слегка выпуклые "дыньки". В упругих контурах словно ощущается мускульное напряжение. К потолку ответвляются полукруглые кронштейны - и столбы чудесным образом превращаются в людей с поднятыми кверху руками!

Изображения женщины с воздетыми к небу руками не редкость. Их, например, немало на самых разных предметах, найденных археологами при раскопках поселений древних славян. Да и едва ли не по сей день в народных вышивках можно встретить такую фигуру с двумя птицами или конями по сторонам. Это Берегиня - покровительница и заступница всего живого у наших далеких предков. Почитание ее прошло через многие века, не исчезнув и во времена христианства. Эти-то мотивы, конечно выраженные в специфической форме, и воплотились в столбах трапезной Успенской церкви.

Тихо и пустынно в церкви, лишь за стеной неумолчно говорит что-то озеро. Раскинув руки-кронштейны, свободно и легко поддерживают потолок столбы. В какое-то неуловимое мгновение приходит понимание далеких предков, вдохнувших живую душу в дерево и поверивших в нее... Вечереет. Солнце медленно садится за лесом, поджигая пурпуром кроны корабельных сосен. Ночные тени спускаются на землю, уставшую за долгий летний день...

Но, прежде чем проститься, поклонимся в молчании неизвестному крестьянскому зодчему, сотворившему два с лишним века назад этот удивительный памятник народной деревянной архитектуры. Это ее лебединая песнь, пропетая с такой неизбывной силой, что после любой звук покажется слабым. Простым топором создал крестьянин рукотворное чудо и в далекой Кондопоге навек утвердил славу и красоту русского гения.




















 

Русское деревянное зодчество


 

















































Естественными строительными материалами на Руси издавна служили дерево и глина. И того, и другого было в изобилии. И то, и другое начали использовать в хозяйстве довольно рано. Но если кирпичи из глины появляются лишь к середине X века, то дерево в качестве основного строительного материала использовалось с древнейших времен. Именно в деревянной архитектуре русские зодчие выработали то разумное сочетание красоты и пользы, которое перешло затем в сооружения из камня и кирпича. Многие художественные и строительные приемы, отвечающие условиям быта и вкусам народа, вырабатывались в течение тысячелетий в деревянном зодчестве.

Мы привыкли к тому, что густые еловые северные леса называются тайгой. Однако так называли дремучий лес лишь в Восточной Сибири. В центральной же Руси его называли тайболой, а в Западной Сибири - урманом. Опушка леса - это раменье. И сосна в разном лесу разная. Сосновый лес в болотистой низменности - мяндач. А на сухой возвышенности - бор. И сама сосна в бору - конда. Это самое лучшее дерева для всякого строительства - и легкое, и стройное, и на корню просмоленное. Вот только вызревают кондовые сосны долго - 350 лет и более. С реками и болотами тоже не все просто. Пойменные леса на берегах рек - уремы. Там, где болото выходит на твердую почву расположились березовни. А хвойные сухие чащобы среди болот, полные всякого зверья - колки. Привычная нам роща - это сухой лиственный лес близ жилья. Лес на невысокой длинной возвышенности - грива. Глухие, всегда темные, неприступные лиственные леса - дебри. А самое их ядро, где даже зверь не водится - калтусы. И это все разнообразие и богатство мы, многое забывшие сегодня, называем одним словом лес.

Самые значительные постройки на Руси возводились из многовековых стволов (по три века и более) длинною до 18 метров и диаметром более полуметра. И таких деревьев ведь было множество на Руси, особенно на европейском Севере, который в старину называли "Северным краем". Да и леса здесь, где искони жили "поганые народы", были густые. Кстати, слово "поганые" вовсе не ругательство. Просто по латыни paganus - идолопоклонничество. И значит, "погаными народами" называли язычников.

 

Здесь, на берегах Северной Двины, Печоры, Онеги, издавна укравались несогласные с мнением властей - сначала княжеской, потом царской. Здесь крепко хранилось свое, древнее, неофициальное. Потому и сохранились здесь до сих пор уникальные образцы искусства древнерусских зодчих.

Свойства дерева, как строительного материала во многом обусловили и особую форму деревянных сооружений. Бревно - его толщина - стала естественной единицей измерения всех размеров постройки, своеобразным модулем.

На стены изб и храмов шли просмоленные на корню сосна и лиственница, из легкой ели устраивали кровлю. И только там, где эти породы были редки использовали для стен крепкий тяжелый дуб, либо березу.

Да и дерево рубили не всякое, с разбором, с подготовкой. Загодя высматривали подходящую сосну и делали топором затесы (ласы) - снимали кору на стволе узкими полосами сверху вниз, оставляя между ними полосы нетронутой коры для сокодвижения. Затем, еще лет на пять оставляли сосну стоять. Она за это время густо выделяет смолу, пропитывает ею ствол. И вот по стылой осени, пока день еще не начал удлиняться, а земля и деревья еще спят, рубили эту просмоленную сосну. Позже рубить нельзя - гнить начнет. Осину же, и вообще лиственный лес, наоборот, заготовляли весной, во время сокодвижения. Тогда кора легко сходит с бревна и оно, высушенное на солнце, становится крепким как кость

Главным, и часто единственным орудием древнерусского зодчего был топор. Пилы, хотя и известны с X века, но применялись исключительно в столярном деле для внутренних работ. Дело в том, что пила при работе рвет древесные волокна, оставляя их открытыми для воды. Топор же, сминая волокна, как бы запечатывает торцы бревен. Недаром, до сих пор говорят: "срубить избу". И, хорошо нам сейчас знакомые, гвозди старались не использовать. Ведь вокруг гвоздя дерево гнить быстрее начинает. В крайнем случае применяли деревянные костыли.

Основу деревянной постройки на Руси составлял"сруб". Это скрепленные ("связанные") между собой в четырехугольник бревна. Каждый ряд бревен почтительно называли "венцом". Первый, нижний венец часто ставили на каменное основание - "ряж", который складывали из мощных валунов. Так и теплее, и гниет меньше.

По типу скрепления бревен между собой различались и виды срубов. Для хозяйственных построек применялся сруб "в режь" (редко положенные). Бревна здесь укладывались не плотно, а по парам друг на друга, и часто не скреплялись вовсе. При скреплении бревен "в лапу" концы их, прихотливо вытесанные и действительно напоминающие лапы, не выходили за пределы стены снаружи. Венцы здесь уже плотно прилегали друг к другу, но в углах могло все же задувать зимой.

Самым надежным, теплым, считалось скрепление бревен "в обло", при котором концы бревен немного выходили за пределы стены. Такое странное сегодня название происходит от слова "оболонь" ("облонь"), означающего наружные слои дерева (ср. "облекать, обволакивать, оболочка"). Еще в начале XX в. говорили: "рубить избу в оболонь", если хотели подчеркнуть, что внутри избы бревна стен не стесываются. Однако, чаще снаружи бревна оставались круглыми, тогда как внутри избы обтесывались до плоскости - "выскабливались в лас" (ласом называли гладкую полосу). Теперь же термин "обло" относят более к выступающим из стены наружу концам бревен, которые остаются круглыми, с облом.

Сами ряды бревен /венцы/ связывались между собой при помощи внутренних шипов. Между венцами в срубе прокладывали мох и после окончательной сборки сруба конопатили льняной паклей щели. Тем же мхом часто закладывали и чердаки для сохранения тепла зимой.

В плане срубы делали в виде четырехугольника /"четверик"/, либо в виде восьмиугольника /"восьмерик"/. Из нескольких рядом стоящих четвериков составлялись, в основном, избы, а восьмерики использовались для строительства деревянных церквей (ведь восьмерик позволяет увеличить площадь помещения почти в шесть раз, не изменяя длину бревен). Часто, ставя друг на друга четверики и восьмерики, складывал древнерусский зодчий пирамидальное строение церкви или богатые хоромы.

 

Простой крытый прямоугольный деревянный сруб без всяких пристроек назывался "клетью". "Клеть клетью, поветь поветью", - говорили в старину, стремясь подчеркнуть надежность сруба по сравнению с открытым навесом - поветью. Обычно сруб ставился на "подклете"- нижнем вспомогательном этаже, который использовали для хранения запасов и хозяйственного инвентаря. А верхние венцы сруба расширялись кверху, образуя карниз -"повал". Это интересное слово, происходящее от глагола "повалиться", часто использовалось на Руси. Так, например, "повалушей" называли верхние холодные общие спальни в доме или хоромах, куда вся семья уходила летом спать (повалиться) из натопленной избы.

Двери в клети делали как можно ниже, а окна располагали повыше. Так тепло меньше уходило из избы. И дом, и храм строили одинаково - и то, и другое - дом (человека и бога). Поэтому самой простой и древней формой деревянного храма, как и дома, была "клетская". Так строились церкви и часовни. Это два или три сруба, соединенные друг с другом с запада на восток. В церкви полагалось три сруба (трапезная, храм и алтарный прируб), в часовне - два (трапезная и храм). Над простой двухскатной кровлей ставили скромную главку.

Маленькие часовни во множестве ставились в удаленных деревнях, на перепутье, над большими каменными крестами, над родниками. Священник в часовне не положен, алтаря здесь не делали. А службы отправляли сами крестьяне, сами крестили и отпевали. Такие неприхотливые службы, проходившие как и у первых христиан с пением коротких молитв в первом, третьем, шестом и девятом часу после восхода солнца, назывались на Руси "часами". Отсюда и само сооружение получило свое название. На такие часовни и государство и церковь смотрели пренебрежительно. Потому и могли строители здесь дать волю своей фантазии. Потому и поражают сегодня современного горожанина эти скромные часовенки своей крайней простотой, изысканностью и особой атмосферой русского уединения.

Кровлю над срубом устраивали в древности безгвоздевую - "самцовую". Для этого завершения двух торцовых стен делали из уменьшающихся обрубков бревен, которые и называли "самцами". На них ступеньками клали длинные продольные жерди - "дольники", "слеги" (ср. "слечь, лечь"). Иногда, правда, самцами называли и концы слег, врубленные в стены. Так или иначе, но вся кровля получила от них свое название.

 

Сверху вниз поперек в слеги врезали тонкие стволы дерева, срубленные с одним из ответвлений корня. Такие стволы с корнями называли "курицами" (видимо за сходство оставленного корня с куриной лапой). Эти ответвления корней, направленные вверх, поддерживали выдолбленное бревно - "поток". В него собиралась, стекавшая с крыши, вода. И уже сверху на курицы и слеги укладывали широкие доски крыши, упирающиеся нижними краями в выдолбленный паз потока. Особенно тщательно перекрывали от дождя верхний стык досок - "конек" ("князек"). Под ним укладывали толстую "коньковую слегу", а сверху стык досок, словно шапкой, прикрывали выдолбленным снизу бревном - "шеломом" или "черепом". Впрочем, чаще бревно это называли "охлупнем" - то, что охватывает.

Чем только не крыли крышу деревянных изб на Руси! То солому увязывали в снопы (пучки) и укладывали вдоль ската крыши, прижимая жердями; то щепили осиновые поленья на дощечки (дранку) и ими, словно чешуею, укрывали избу в несколько слоев. А в глубокой древности даже дерном крыли, переворачивая его корнями вверх и подстилая бересту.

Самым же дорогим покрытием считался "тес" (доски). Само слово "тес" хорошо отражает процесс его изготовления. Ровное, без сучков бревно в нескольких местах надкалывалось вдоль и в щели забивались клинья. Расколотое таким образом бревно еще несколько раз кололось вдоль. Неровности получившихся широких досок подтесывались специальным топором с очень широким лезвием.

Покрывали крышу обычно в два слоя - "подтесок" и "красный тес". Нижний слой теса на кровле называли еще подскальником, так как часто он покрывался для герметичности "скалой" (берестой, которую скалывали с берез). Иногда устраивали крышу с изломом. Тогда нижнюю, более пологую часть называли "полицей" (от старого слова "пола" - половина).

Весь фронтон избы важно именовали "челом" и обильно украшали магической оберегающей резьбой. Наружные концы подкровельных слег закрывали от дождя длинными досками - "причелинами". А верхний стык причелин прикрывали узорной свисающей доской - "полотенцем".

Кровля - самая важная часть деревянной постройки. "Была бы крыша над головой", - говорят до сих пор в народе. Потому и стал со временем символом любого храма, дома и даже хозяйственного сооружения его "верх".

 

"Верхом" в древности называли любое завершение. Эти верхи в зависимости от богатства постройки могли быть самыми разнообразными. Наиболее простым был "клетский" верх - простая двускатная крыша на клети. "Шатровым" верхом в виде высокой восьмигранной пирамиды украшались обычно храмы. Затейливым был "кубоватый верх", напоминающий массивную четырехгранную луковицу. Таким верхом украшались терема. Довольно сложной в работе была "бочка" - двускатное покрытие с плавными криволинейными очертаниями, завершающаяся острым гребнем. А ведь делали еще и "крещатую бочку" - две пересекающиеся простые бочки. Шатровые церкви, кубоватые, ярусные, многоглавые - все это названо по завершению храма, по его верху.

Однако, более всего любили шатер. Когда в писцовых книгах указывалось, что церковь "деревянна сверху", то это означало, что она шатровая.

Даже после никоновского запрета на шатры в 1656 году, как на бесовство и язычество в архитектуре, в Северном крае их все равно продолжали строить. И лишь в четырех углах у основания шатра возникли небольшие бочки с главками. Такой прием получил название шатра на крещатой бочке.

Особо трудные времена наступили для деревянного шатра в середине XIX в., когда правительство и правительствующий Синод взялись за искоренение раскольничества. Северная "раскольничья" архитектура тогда тоже попала в опалу. И все же, несмотря на все гонения, типичной для древнерусского деревянного храма остается форма "четверик-восьмерик-шатер". Встречаются и восьмерики "от пошвы" (от земли) без четверика, особенно в колокольнях. Но это уже вариации основного типа.

В XVIII в., когда русское деревянное зодчество достигло вершины, приобрело четкую форму и многоглавие. Чаще всего стали возводить девятиглавые храмы - четыре главы по углам четверика (основания храма) и пятиглавие на крещатой бочке, завершающей храм. Однако в Успенской церкви в Кандопоге и в ансамбле на острове Кижи русскому многоглавию предел не поставлен. Фантазией зодчего здесь руководили не церковные символы, а исключительно законы красоты. Так Преображенская церковь в Кижах имеет 22 главы.

Для покрытия криволинейных поверхностей кубов, бочек и глав церквей использовали "лемех" - резные леревянные дощечки из осины, либо "гонт" - короткие тесины с ложбиной для стока воды на верхней стороне. Осина от времени приобретает устойчивые водоотталкивающие свойства и становится серебристой по цвету. И вид верхи, крытые лемехом, приобретают своеобразный - чешуйчатый.

Сами же главы ставили на "шеи" - круглые цилиндры-барабаны. Самый низ глав и шей для отвода от них воды обрамлялся "епанчёй", "епанчёвым воротником", сделанным из коротких пикообразно заточенных тесин. Епанчей в старину называли широкий безрукавный плащ, накидку.

Потолок устраивали не всегда. При топке печей "по-черному" он не нужен - дым будет только скапливаться под ним. Поэтому в жилом помещении его делали только при топке "по-белому" (через трубу в печи).

При этом, доски потолка укладывались на толстые балки - "матицы". В церкви же вместо плоского потолка устраивали "небо" - многоугольный выпуклый потолок, часто весь заполненный неприхотливой иконописью.

Русская изба была либо "четырехстенкой" /простая клеть/, либо "пятистенкой" /клеть, перегороженная внутри стеной - "перерубом"/. При строительстве избы к основному объему клети пристраивались подсобные помещения /"крыльцо", "сени", "двор", "мост" между избой и двором и т.д./. В русских землях, не избалованных теплом, весь комплекс построек старались собрать вместе, прижать друг к другу.

Да и к храму часто пристраивались "прирубы" - более низкие пристройки. Так для пышных севернорусских храмов характерна "двадцатистенка". Здесь к основному восьмерику с четырех сторон пристраивались трехстенные прирубы. Интересно, что такие храмы-двадцатистенки в летописях назывались круглыми. Так подчеркивалась их центрическая композиция.

Существовало три типа организации комплекса построек, составлявших двор. Единый большой двухэтажный дом на несколько родственных семей под одной крышей назывался "кошель". Если хозяйственные помещения пристраивались сбоку и весь дом приобретал вид буквы "Г", то его называли "глаголь". Если же хозяйственные пристройки подстраивались с торца основного сруба и весь комплекс вытягивался в линию, то говорили, что это "брус".

В дом вело "крыльцо", которое часто устраивалось на "помочах" /"выпусках"/ - концах длинных бревен, выпущенных из стены. Такое крыльцо называлось "висячим".

 

За крыльцом обычно следовали "сени" (сень - тень, затененное место). Их устраивали для того, чтобы дверь не открывалась прямо на улицу, и тепло в зимнее время не выходило из избы. Передняя часть здания вместе с крыльцом и сенями называлась в древности "всходом".

Если изба была двухэтажная, то второй этаж называли "поветью" в хозяйственных постройках и "горницей" в жилом помещении. Помещения же над вторым этажом, где обычно находилась девичья, назывались "теремом". На второй этаж особенно в хозяйственных постройках часто вёл "ввоз" - наклонный бревенчатый помост. По нему могла подняться лошадь с телегой, груженой сеном. Если крыльцо вело сразу на второй этаж, то сама площадка крыльца /особенно, если под ней находился ввход на первый этаж/ называлась "рундуком".

Так как избы были почти все "курные", то есть отапливались "по черному", то внутри до высоты человеческого роста стены были белые, специально вылощенные, а выше - черные от постоянного дыма. На дымовой границе вдоль стен обычно располагались длинные деревянные полки - "воронцы", препятствующие проникновению дыма в нижнюю часть помещения.

 

Дым выходил из избы либо через маленькие "волоковые окошки", либо через "дымник" - деревянную трубу, обильно украшенную резьбой. В богатых домах и храмах вокруг сруба часто устраивали "гульбище" - галлерею, охватывающую здание с двух-трех сторон.












 

Дом редко строили каждый для себя. Обычно на строительство приглашался весь мир ("обчество"). Лес заготовляли еще зимой, пока нет в деревьях сокодвижения, а строить начинали с ранней весны. После закладки первого венца сруба устраивалось первое угощение "помочанам" ("окладное угощение"). Такие угощения - отголосок древних ритуальных пиров, которые проходили часто с жертвоприношениями. Так при раскопках в Новгороде под срубами находят конские черепа, оставшиеся от таких жертвоприношений. После "окладного угощения" начинали устраивать сруб. В начале лета, после укладки потолочных матиц следовало новое ритуальное угощение помочанам. Затем приступали к устройству кровли. Дойдя до верха, уложив конек, устраивали новое, "коньковое" угощение. А уж по завершении строительства в самом начале осени - пир.

В новое жилье первой должна войти кошка. На Севере Руси до сих пор сохраняется культ кошки. В большинстве северных домов в толстых дверях в сени сделано внизу отверстие для кошки.

Обносился весь двор с постройками оградами различных устройств. Глухой забор из горизонтальных бревен или тесин назывался "заплотом" а из таких же вертикальных бревен - "частоколом". Оба эти вида изгороди нередко называли "тыном". Делали еще изгородь из косо поставленных жердей - "осёки" , либо из редких горизонтальных жердей - "прясло".

К концу XVII века население городов на Руси едва ли составляло 3%. Тогда четко различали три типа не городских поселений - деревню, село и погост. Деревни включали от двух-трех дворов до десяти-пятнадцати. Отличительным признаком деревни было отсутствие в ней церкви. Впрочем, часовни в деревнях были практически повсеместно.

Cелом с X века называли княжеское загородное имение (чаще говорили "сельцо"). Потом селом стали называть большое поселение, состоящее иногда из нескольких деревень, и обязательно имеющее церковь ( к приходу этой церкви и были приписаны все крестьяне деревень, составлявших село). При благоприятных условиях деревни росли, развивались, строили свои церкви и превращались в села.

Погостом же в разные времена называли разное. Это и отдельно стоящая на церковной земле церковь с домами священника и притча, с кладбищем; это и само кладбище с церковью; это и сельский приход в несколько деревень. А на Севере так называли и заезжий постоялый двор, и селение лопарей. Но ранее всего, еще на Древней Руси - "жилое подворье князя и его свиты во время сбора налогов".

Села строились чаще всего на берегах рек, озер. И потому избы в них ставились в один ряд - лицами на улицу, а дворами к реке. "На задах" села "стайкой" стояли амбары, а около самой воды бани (чтобы воду далеко не таскать). Около дороги возводили "ветряки" (мельницы), ведь к ним подъезд нужен. Ветряки эти бывали двух типов - столбовки и шатровки. В столбовке поворачивалась "по ветру" вся мельница, стоящая на одной ноге, сложенной из бревен в режь. А в шатровке вертелась лишь верхушка шатра с крыльями. Дополнялся такой сельский (или деревенский) ансамбль резными срубами колодцев, богатыми крыльцами изб, прихотливыми изгородями, да одинокими обетными крестами у дороги, обещанными богу за победу или исцеление, либо поставленными в местах, где кто-то внезапно помер без покаяния.

 

Центром села всегда оставалась церковь. А в деревне, соответственно, часовня. Даже если центром большого села становилась торговая площадь, то церковь всегда строилась на краю торга. Однако церковь в одиночестве редко ставилась. В селах победнее рядом стоят церковь и колокольня. А в богатых селах - летняя церковь, зимняя (отапливаемая) церковь и колокольня (так называемый "северный тройник").

Колокольни начинают повляться на Руси предположительно в XV веке. Однако и тогда колокола были необычайно дороги и ими могли обзавестись лишь самые богатые монастыри и центральные храмы. Везде же прихожан призывали в храм ударами в "било". Их делали из куска железа, согнутого дугой, а то и из пустотелого бревна. Сами же колокола, хоть и упоминаются в летописях еще с XI века, но распространение начинают получать лишь с конца XIV века. Даже в XV веке вместо дорогих колоколов чаще пользовались "клепалом" - полым шаром с языком внутри.

Самый древний тип колокольни - звонница - возник в Северо-Западной Руси, на землях Новгорода и Пскова. Сначала это невысокая стенка над крыльцом храма с одним-двумя просветами для набольших колоколов. И только позже стали строить звонницу отдельно от церкви с тремя-пятью пролетами для колоколов. Еще Олеарий в 30-х годах XVII века видел колокола, висящие на перекладине, укрепленной между стойкой и подоконником церкви. Во второй половине XVII - начале XVIII века появились многоярусные храмы, доводившие до предела структуру "восьмерик на четверике". Одним из самых значительных памятников деревянного зодчества стал комплекс на острове Кижи.

Ансамбль этот создавался 160 лет. Поиски единства и красоты были мучительны. В 1714 году поставили Преображенскую церковь. Лет через пятьдесят срубили клетскую Покровскую. Однако рядом с чудом деревянной архитектуры - Преображенской церковью - небольшая клеть Покровской выглядела убого и ее вскоре заменили шатровой. Но и шатер не удовлетворил зодчих. В 1764 году они создают на Покровской церкви девятиглавие. И лишь через 110 лет ансамбль завершила новая колокольня, поставленная на месте прежней, обветшавшей.

И хотя в то время уже существовал освященный традицией принцип постановки храмов и колокольни в ансамбле на расстоянии двух высот друг от друга, но в кижских постройках этот принцип резко нарушен. Расстояние между храмами здесь менее одной высоты. Это создает нераздельное Более того, зодчие тонко учли здесь особенности северной погоды. При частых туманах кижские соборы призрачны и загадочны. Во время дождей они становятся суровыми и как бы затаиваются. А на солнце - полны жизни и ликования.

Сам остров Кижи невелик (6 Х 1,5 км) и находится в проливе из одной части Онежского озера в другую. И храм здесь поставили так, чтобы он был виден отовсюду.

Деревянные дома мы и сегодня строим во-многом "по старине".Деревянные храмы и сегодня высятся в землях Северного края. Но чудо древнерусской архитектуры - деревянные хоромы и дворцы - для нас утеряны безвозвратно. Мы можем составить представление о них лишь по описаниям, оставленным современниками.

Деревянные хоромы и дворцы, принадлежа "лутшим" людям, должны были средствами архитектуры передать значимость и богатство их владельцев. А так как значимой частью здания было его завершение, то особо старались зодчие о разнообразии верхов. Поэтому планировка богатых хором немногим отличалась от простой устройства избы. Такие же приставленные друг к другу срубы. Только их значительно больше, да крыты они всегда не одной большой кровлей, а каждый сруб отдельно. Это позволяло мастерам каждый верх делать по-особому, фигурно, используя все разнообразие возможных завершений. Да еще и сами срубы стали делать разной высоты. Все это создавало прихотливую ассиметричную композицию.

До наших дней не дошло ни одного образца таких хором. Остались лишь описания, впрочем, иногда весьма подробные. Шедевром русского деревянного хоромного зодчества был дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском. Образцом для этого дворца послужил деревянный царский дворец в Коломне.

 

Уже в XI - XII веках помещения хором стали делиться на две половины (мужскую и женскую, или летнюю и зимнюю, или гостиную и жилую). К XVII веку в хоромах, соответственно укладу жизни царской семьи, выделились три основные части.

Первую часть составляли хоромы постельные, или покоевые (обычно 3-4 комнаты). Самая дальняя из комнат служила царской опочивальней, или ложницей. Около нее располагалось комната крестовая, или молельная. Следующая была царским кабинетом (она единственная во дворце тогда называлась комнатой). И при входе - передняя, предназначавшаяся для приемов. Приемной комнате предшествовали теплые сени, к которым примыкал сенник (чулан) и мыльная.

Вторая часть дворца - хоромы непокоевые. Здесь проходили торжества. Для этого были приспособлены столовая изба, горница и повалуша (башенная часть дома, где летом устраивалась общая спальня).

Третья часть двоца объединяла различные хозяйственные постройки - большие дворы и маленькие дворцы (так иногда называли небольшие дворы): конюшенный, житный, кормовой (поваренный), хлебный, сытный и другие.

Между палатами устраивали переходы. Обязательной была при хоромах домашняя церковь, в подклете которой хранили добро. А были еще части дворца, предназначенные для царицы, наследников.

Таким образом, вся эта пестрая смесь срубов и срубиков, дворов и дворцов, переходов и теремов составляла царский дворец. Постороен коломенский дворец был в 1667-1669 годах мастерами Семеном Петровым и Иваном Михайловым. Затем в 1681 году, уже после смерти Алексея Михайловича при Федоре Алексеевиче дврец частично перестроили под руководством мастера Саввы Дементьева.

В XVII веке Коломенский дворец считали одним из чудес света. В нем насчитывали 270 комнат и 3000 окон и оконцев. Поскольку окна тогда делались слюдяными, подслеповатыми, то их количество говорило об освещенности дворца. И снаружи, и изнутри дворец богато украсили резьбой и рисунками. Резными работами здесь рководил монах Арсений - крупный мастер, только что закончивший убранство Нового Иерусалима под Москвой. С собой с берегов Истры он привел и свою артель резчиков. А живописными работами руководил известный иконописец Симон Ушаков.

 

Дерево использовали также для строительства мостов, которые ставили на "городни" - срубы, заполненные камнями и снабженные скосами для отвода льда и твердых предметов. Городни соединяли длинными бревнами - "прогонами", поверх которых уже делали поперечный настил из коротких бревен. Такие же городни применялись и для устройства крепостных стен. Часть стен между городнями-башнями назывались также как и изгородь "прясло". Но были и сплошные двухрядные рубленные стены, заполненные камнем или землей - "тарасы". Сами крепостные башни устраивались в виде срубов, но наверху ставились сторожевые наблюдательные башенки - "вежи". По форме башни были четвериками (в середине стены) или восьмериками (по углам), завершающимися шатрами. До XVI века на Руси слово "башня" не использовали. Их называли "повалушами", "кострами" или "стрельницами".

 
До XVII века город понимали как огороженное пространство. Сигизмунд Герберштейн в "Записках о делах московских" (1549 год) говорит: "Все, что окружено стеною, укреплено тыном или огорожено другим способом, они называют город". "Срубить город" означало обнести место стеной. А артели, занимавшиеся строительством стен, назывались "градниками" или "огородниками" (отсюда "горожанин", "гражданин").

Монастыри на Руси появились вместе с христианством. Уже в XI - XII веках их было около семидесяти. Только в Киеве их было пятнадцать, в Новгороде - двадцать, а на пути из варяг в греки - около пятидесяти. К концу XIV века манастыри начинают отрываться от городов и строиться в лесах и пустынях. Вообще же к концу XVII века на Руси было известно более восьмисот монастырей.

И каждый монастырь, "если смотреть на него издали, представляется чем-то вроде маленького города".

Они специально так строились с самого начала - в виде маленького деревянного города, окруженного крепкой стеной. В центре - всегда храм. Он центр христианского мира и центр монастырского мира. Остальные же постройки получают ценность в зависимости от близости к главному собору. Строители старались соблюдать и внешнюю "четверообразную" форму монастыря. Ведь сказано в Апокалипсисе про "горный град Иерусалим": "Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как и широта". Лишь незначительные вариации в этот строгий "четвероугольник" вносил рельеф местности.

 

Отголоском самой глубокой древности до сих пор стоят в северных лесах "охотничьи лабазы". Это маленькие срубики, поставленные на один или два столба /часто просто на срубленный ствол дерева/. Такие лабазы до сих пор служат охотникам для сохранения продуктов и добычи. Однако считается, что первоначально их применяли для захоронения /сравните абаз с образом "избушки на курьих ножках".